Excesos: entre literatura y psicoanálisis (издательство Prometeo) — это сборник, подготовленный исследователем Марселино Вьерой, включающий девять выступлений психоаналитиков и академиков, которые ставят перед собой задачу объединить эти две дисциплины, предлагая оригинальную перспективу на связь, рассматриваемую многократно.

Сам антолог осознает это в предисловии, прямо задавая вопрос: «Как оправдать еще одну книгу, центральной темой которой являются литература и психоанализ в XXI веке?» В этом аспекте Вьера выделяет три ключевых момента, которые связывают различные представленные подходы: настойчивость в соединении двух практик чтения, теоретический принцип, основанный на опыте буквы, и социальное измерение, направляющее этот опыт.

Антология разделена на три части и предлагает взглянуть на вопросы поэзии и психоанализа в произведениях Алехандры Писарник и Идеи Вилариньо, письма в романах Маседонио Фернандеса и Камилы Сосы Вильяды, а также истории, изложенной в текстах Освальдо Ламборгини и Хорхе Луиса Борхеса.

Две практики письма

Ключом к этому сборнику, возможно, является союз «и», соединение двух практик письма, которые выходят за рамки коммерческого порядка и открывают замкнутое «я». В этом контексте стоит вспомнить понятие «детерриториализации» Жиля Делёза, чтобы приблизиться к наиболее интересным статьям сборника.

Не случайно философия Делёза находила в литературе пространство для бегства желания, зону бреда, позволяющую появляться аномальным становлениям субъективности, например, превращению в животное у Кафки или Мелвилла (тараканам или китам), но также и превращению в неуловимое у истощенных персонажей Самюэля Беккета, а также превращению в женщину у денди Марселя Пруста.

С нашей точки зрения, два текста особенно обогащают эту антологию. Во-первых, вклад уругвайского психоаналитика Сандры Филиппини, которая, обращаясь к произведениям Глории Анзальдуа, Маргерит Дюрас, Кларис Лиспектор и Камилы Сосы Вильяды, исследует понятие «границы» или предела между словами и телами. Другими словами, она рассматривает письмо как акт «лишения», который включает разрыв, слом и, возможно, разрушение эгоцентричного привилегированного субъекта.

Письмо — это контр-власть, разрушающая силу идентичности, сдвигающая жесткую молекулярную структуру и обнажающая невыразимый остаток — сексуальные отношения, тело, смерть, там, где молчание становится другой формой высказывания.

Филиппини цитирует авторку Las malas (2019), которая заявляет: «Мой первый официальный акт травестизма был не в том, чтобы выйти на улицу одетой как женщина. Мой первый акт травестизма состоялся через письмо».

В конечном счете, речь идет о силе лжи без осуждения, но также о движении к молекулярности желания, к бесконечному движению, не фиксирующемуся в одной точке.

Литература и феминность

Во-вторых, заслуживает внимания эссе исследовательницы Карен Бенезры, которая рассматривает литературу и феминность в творчестве Освальдо Ламборгини.

Опираясь на взгляд, учитывающий свободный импульс, не подчиненный первичной репрессии (по Лакану), авторка понимает феминность как универсальное качество любого полисексуального тела.

Примером такой логики является роман Sebregondi retrocede (1973) Ламборгини, который, по мнению Бенезры, радикально ставит под вопрос символическую роль отцовства и намечает творческое желание, освобожденное от ориентирующей и цензурирующей функции отцовской метафоры.

Маркиз Себрегонди, мифический персонаж Ламборгини, описан как «активный гомосексуал, кокаинист, обладающий ортопедической рукой и тонким членом длиной пятьдесят сантиметров, состоящим из суставных узлов». Он воплощает в себе риоплатенскую версию текстуального и телесного извращения. По мнению авторки, он «олицетворяет фаллическую логику, управляющую отношением между влечением и желанием, и одновременно её провал».

Феминизированная, пролетарка без потомства, субъективность Ламборгини — это еще один пример, который позволяет нам размышлять о той грани, где желание достигает наибольшего размаха благодаря поэтическому слову.

Как и в любом сборнике, в Excesos нельзя найти единой концептуальной регулярности во всех текстах, однако в наиболее проницательных моментах он предлагает нам озарения, позволяющие и дальше исследовать этот столь древний и постоянный союз.